Там, где погиб Неизвестный солдат. К 85-летию битвы за Москву
07.09.2026 > Город
Бориса Васильевича Ларина по праву называли хранителем исторической памяти Зеленограда. Уроженец деревни Матушкино, он всю жизнь посвятил тому, чтобы сохранить для будущих поколений память о родной земле. Когда в 1963 году был снесён последний дом деревни, Борис Васильевич задумался о создании музея.
Долгие годы он собирал документы, фотографии, записывал воспоминания жителей, вместе с учениками проводил раскопки на местах боёв .
В 1999 году его мечта осуществилась — был открыт Музей Матушкино, единственный в России музей, посвящённый одной деревне. Главным экспонатом стала диорама деревни на ноябрь 1941 года, над которой Ларин трудился три года вместе со своими учениками . Каждый дом, колодец, наличники на окнах — всё воспроизведено с документальной точностью . Борис Васильевич также создал Музей Первостроителей в школе № 897 и написал книги «Судьбы, опалённые войной» и «Первостроители города Зеленограда» .
К 85-летию начала контрнаступления советских войск в битве под Москвой мы продолжаем публикацию воспоминаний Бориса Ларина, которыми он с нами поделился.
Предыдущие части рассказа:
Часть 1. «Хорошо помнится тот день…»
Часть 2. «С этим снарядом к нашей деревне вплотную подошла передовая линия фронта»
Часть 3. «Русс зольдат! Русс зольдат!»
Часть 4. «В одну из атак наши солдаты ворвались в деревню почти до середины…»
В одну из атак наши солдаты ворвались в деревню почти до середины, но под сильным огнём немцев им пришлось отойти.
Там, где сейчас пожарное депо, стоял дом Романовой Марии Васильевны. Она рассказывала, как после атаки остался наш раненый солдат и немцы его допрашивали. Видимо, ничего от него не добившись, они раздели его почти догола (а мороз был градусов 20 с северной жгучей позёмкой) и вынесли на улицу, положив у крыльца.
Тётя Маша вынесла ему одежду, но немцы категорически запретили его одевать, пригрозив расстрелом. Он так и замерз.
Жители деревни рассказывали после отступления немцев о бесстрашном поступке группы наших бойцов, которые 4 или 5 декабря с криком «Ура!» атаковали немцев с тыла, со стороны Маленького пруда. Силы, конечно, были неравными. Большая часть группы была разбита, а остальным удалось пробиться на северную часть деревни, где сейчас стоит первый от леса корпус завода «Микрон». Там стоял дом М. В. Калачева (семья сейчас живёт в Зеленограде).
Позади дома Калачевых, когда стаял снег, было обнаружено одиннадцать наших бойцов, расстрелянных немцами. Шапки, шинели и обувь с них были сняты. Рядом валялись одиннадцать винтовок со сломанными прикладами. Как рассказали жители деревни, эта группа долго отстреливалась с крыши дома Разорёновых, но, видимо, кончились патроны, и их взяли в плен. Жители рассказывали, что солдат, разутых и раздетых, немцы водили по деревне, а потом расстреляли.
После боя этих и других убитых воинов на северном краю деревни похоронили позади дома Пахомовых в братской могиле, где сейчас стоит первый от леса корпус завода «Микрон».
Числа 6 декабря немцы в канистрах привезли горючее. Машина встала у дома Мишина Сергея Григорьевича. Но она не успела даже разгрузиться. Машину заметил наш корректировщик, который сидел в северной части леса, в Углу — телефонный провод долго оставался на этой ели, протянутый через Ленинградское шоссе. Залп по машине был точный и своевременный. Машина вместе с горючим была разбита и сгорела.
В политдонесении было сказано, что в д. Матушкино уничтожен склад с горючим.
На немцев, стоящих в деревне, ночью и днём делала налёты наша авиация. Жители деревни видели, как двумя точными попаданиями были разбиты зенитки на Слободке, где жили учителя матушкинской школы, и в деревне между домами Пахомовых и Устиновых. Метрах в двухстах от автобазы № 41 с южной стороны можно и сейчас видеть остатки нашего Галиного пруда. В течение девяти дней боёв мы брали из него воду для питья. На берегу пруда стояла кузница, а около неё был огромный пень, у которого валялось много стреляных винтовочных гильз. В деревне часто вспоминали о нашем пулемётчике, который один тащил «Максима» со стороны Слободки и метко отстреливался у пруда от наседающих немцев.
Вообще, о геройстве наших солдат в деревне говорили много. Кстати, видели это воочию при наступлении немцев и во время атак наших войск.
Немало фашистов погибло от их огня. После боя, по словам Романова Михаила Васильевича, немцы грузили их в бронетранспортёры и увозили к себе в тыл. Наших погибших пулемётчиков после изгнания немцев из деревни похоронили на Слободке недалеко от школы.
Фундамент сохранился и по сей день.
Смертью героя погиб наш пулемётчик, восемнадцатилетний ленинградец, который отражал яростные атаки немцев с южной стороны деревни. Позицию он занимал там, где сейчас находится проходная ПОКа. Его нашли весной, когда растаял снег, и с почестями похоронили на Слободке. По документам, которые нашли у него в кармане, матушкинцы отправили письмо его родным в Ленинград.
В самом центре деревни, где были пожарный сарай, сельский магазин, клуб, а между ними — площадь, по рассказам, дважды возникали штыковые стычки наших солдат с немцами.
Один солдат, принимавший участие в этой атаке, говорил, что даже видел неснятую афишу у клуба. Фамилия солдата неизвестна.
Там, где сейчас начинается здание завода «Элион», стоял дом Калачевых, недалеко от которого был окоп (метрах в ста от Крюковского шоссе — теперь Панфиловский проспект). По рассказам жителей, в этот окоп проникли наши разведчики, одетые в гражданскую одежду. В доме у Калачевых несколько немецких офицеров, изрядно подвыпивших, играли в карты. Выбрав момент, наши солдаты, выскочив из окопа, ворвались в дом, обезоружили их и увели за Крюковское шоссе.
На перекрёстке Крюковского и Ленинградского шоссе после боёв стояли подбитые немецкие танки, бронетранспортёры, пушки и другая разбитая военная техника, а также металлические кровати. Валялись чемоданы и многие другие вещи, отнятые у жителей. Всё это немцы возили с собой на танках, машинах. Куликов Виктор Егорович рассказывал, что всё валялось на шоссе и перекрёстке такими кучами, что через них еле перелезали!
В газете от 2 декабря 1941 года в статье военного корреспондента Владимира Ставского и в книге 1942 г. издания «Комсомол в боях за Родину» — рассказ «Командир танка» о политруке В. Седлецком, командире танка Т-34. У танка, которым командовал В. Седлецкий, заклинило башню, но пушка и пулемёты были исправны.
Он встал в засаде в 350–400 метрах от перекрёстка Крюковского и Ленинградского шоссе и пристрелялся к нему (башня-то не вращалась!). Экипаж танка остановил немецкую колонну, рвавшуюся к Москве.
Утром, как писал В. Ставский, наши танкисты увидели немецкую колонну, приближающуюся к перекрёстку. Впереди шли танки. Первый, едва выехавший на перекрёсток, был подбит, за ним — второй. Вскоре все пять танков чадили на перекрёстке Ленинградского и Крюковского шоссе.
Немцы, конечно, обнаружили наш танк и стреляли по нему. До сих пор рядом с местом его стоянки (недалеко от шоссе и ВНИИПП) лежит колесо «ленивец» от него. Танк служит вехой, указывающей, что дальше этого рубежа немцы в 1941 году ни на шаг не прошли к Москве!
Продолжение следует.
Долгие годы он собирал документы, фотографии, записывал воспоминания жителей, вместе с учениками проводил раскопки на местах боёв .
В 1999 году его мечта осуществилась — был открыт Музей Матушкино, единственный в России музей, посвящённый одной деревне. Главным экспонатом стала диорама деревни на ноябрь 1941 года, над которой Ларин трудился три года вместе со своими учениками . Каждый дом, колодец, наличники на окнах — всё воспроизведено с документальной точностью . Борис Васильевич также создал Музей Первостроителей в школе № 897 и написал книги «Судьбы, опалённые войной» и «Первостроители города Зеленограда» .
К 85-летию начала контрнаступления советских войск в битве под Москвой мы продолжаем публикацию воспоминаний Бориса Ларина, которыми он с нами поделился.
Предыдущие части рассказа:
Часть 1. «Хорошо помнится тот день…»
Часть 2. «С этим снарядом к нашей деревне вплотную подошла передовая линия фронта»
Часть 3. «Русс зольдат! Русс зольдат!»
Часть 4. «В одну из атак наши солдаты ворвались в деревню почти до середины…»
В одну из атак наши солдаты ворвались в деревню почти до середины, но под сильным огнём немцев им пришлось отойти.
Там, где сейчас пожарное депо, стоял дом Романовой Марии Васильевны. Она рассказывала, как после атаки остался наш раненый солдат и немцы его допрашивали. Видимо, ничего от него не добившись, они раздели его почти догола (а мороз был градусов 20 с северной жгучей позёмкой) и вынесли на улицу, положив у крыльца.
Тётя Маша вынесла ему одежду, но немцы категорически запретили его одевать, пригрозив расстрелом. Он так и замерз.
Жители деревни рассказывали после отступления немцев о бесстрашном поступке группы наших бойцов, которые 4 или 5 декабря с криком «Ура!» атаковали немцев с тыла, со стороны Маленького пруда. Силы, конечно, были неравными. Большая часть группы была разбита, а остальным удалось пробиться на северную часть деревни, где сейчас стоит первый от леса корпус завода «Микрон». Там стоял дом М. В. Калачева (семья сейчас живёт в Зеленограде).
Позади дома Калачевых, когда стаял снег, было обнаружено одиннадцать наших бойцов, расстрелянных немцами. Шапки, шинели и обувь с них были сняты. Рядом валялись одиннадцать винтовок со сломанными прикладами. Как рассказали жители деревни, эта группа долго отстреливалась с крыши дома Разорёновых, но, видимо, кончились патроны, и их взяли в плен. Жители рассказывали, что солдат, разутых и раздетых, немцы водили по деревне, а потом расстреляли.
После боя этих и других убитых воинов на северном краю деревни похоронили позади дома Пахомовых в братской могиле, где сейчас стоит первый от леса корпус завода «Микрон».
Числа 6 декабря немцы в канистрах привезли горючее. Машина встала у дома Мишина Сергея Григорьевича. Но она не успела даже разгрузиться. Машину заметил наш корректировщик, который сидел в северной части леса, в Углу — телефонный провод долго оставался на этой ели, протянутый через Ленинградское шоссе. Залп по машине был точный и своевременный. Машина вместе с горючим была разбита и сгорела.
В политдонесении было сказано, что в д. Матушкино уничтожен склад с горючим.
На немцев, стоящих в деревне, ночью и днём делала налёты наша авиация. Жители деревни видели, как двумя точными попаданиями были разбиты зенитки на Слободке, где жили учителя матушкинской школы, и в деревне между домами Пахомовых и Устиновых. Метрах в двухстах от автобазы № 41 с южной стороны можно и сейчас видеть остатки нашего Галиного пруда. В течение девяти дней боёв мы брали из него воду для питья. На берегу пруда стояла кузница, а около неё был огромный пень, у которого валялось много стреляных винтовочных гильз. В деревне часто вспоминали о нашем пулемётчике, который один тащил «Максима» со стороны Слободки и метко отстреливался у пруда от наседающих немцев.
Вообще, о геройстве наших солдат в деревне говорили много. Кстати, видели это воочию при наступлении немцев и во время атак наших войск.
Немало фашистов погибло от их огня. После боя, по словам Романова Михаила Васильевича, немцы грузили их в бронетранспортёры и увозили к себе в тыл. Наших погибших пулемётчиков после изгнания немцев из деревни похоронили на Слободке недалеко от школы.
Фундамент сохранился и по сей день.
Смертью героя погиб наш пулемётчик, восемнадцатилетний ленинградец, который отражал яростные атаки немцев с южной стороны деревни. Позицию он занимал там, где сейчас находится проходная ПОКа. Его нашли весной, когда растаял снег, и с почестями похоронили на Слободке. По документам, которые нашли у него в кармане, матушкинцы отправили письмо его родным в Ленинград.
В самом центре деревни, где были пожарный сарай, сельский магазин, клуб, а между ними — площадь, по рассказам, дважды возникали штыковые стычки наших солдат с немцами.
Один солдат, принимавший участие в этой атаке, говорил, что даже видел неснятую афишу у клуба. Фамилия солдата неизвестна.
Там, где сейчас начинается здание завода «Элион», стоял дом Калачевых, недалеко от которого был окоп (метрах в ста от Крюковского шоссе — теперь Панфиловский проспект). По рассказам жителей, в этот окоп проникли наши разведчики, одетые в гражданскую одежду. В доме у Калачевых несколько немецких офицеров, изрядно подвыпивших, играли в карты. Выбрав момент, наши солдаты, выскочив из окопа, ворвались в дом, обезоружили их и увели за Крюковское шоссе.
На перекрёстке Крюковского и Ленинградского шоссе после боёв стояли подбитые немецкие танки, бронетранспортёры, пушки и другая разбитая военная техника, а также металлические кровати. Валялись чемоданы и многие другие вещи, отнятые у жителей. Всё это немцы возили с собой на танках, машинах. Куликов Виктор Егорович рассказывал, что всё валялось на шоссе и перекрёстке такими кучами, что через них еле перелезали!
В газете от 2 декабря 1941 года в статье военного корреспондента Владимира Ставского и в книге 1942 г. издания «Комсомол в боях за Родину» — рассказ «Командир танка» о политруке В. Седлецком, командире танка Т-34. У танка, которым командовал В. Седлецкий, заклинило башню, но пушка и пулемёты были исправны.
Он встал в засаде в 350–400 метрах от перекрёстка Крюковского и Ленинградского шоссе и пристрелялся к нему (башня-то не вращалась!). Экипаж танка остановил немецкую колонну, рвавшуюся к Москве.
Утром, как писал В. Ставский, наши танкисты увидели немецкую колонну, приближающуюся к перекрёстку. Впереди шли танки. Первый, едва выехавший на перекрёсток, был подбит, за ним — второй. Вскоре все пять танков чадили на перекрёстке Ленинградского и Крюковского шоссе.
Немцы, конечно, обнаружили наш танк и стреляли по нему. До сих пор рядом с местом его стоянки (недалеко от шоссе и ВНИИПП) лежит колесо «ленивец» от него. Танк служит вехой, указывающей, что дальше этого рубежа немцы в 1941 году ни на шаг не прошли к Москве!
Продолжение следует.