Там, где погиб Неизвестный солдат. К 85-летию битвы за Москву
В 2026 году 5 декабря мы празднуем годовщину со дня перелома хода войны — контрнаступления советских войск в битве за Москву.Мы, зеленоградцы, живём на легендарной земле. Здесь стоял рубеж обороны Москвы, здесь было положено начало победы Красной армии над фашистской Германией.
Среди нас жил Борис Васильевич Ларин — уроженец деревни Матушкино, педагог школы № 897, создатель Музея первостроителей Зеленограда. Долгие годы он собирал документы и воспоминания жителей, а в 1999 году открыл Музей Матушкино — единственный в России музей одной деревни. Его центральный экспонат — диорама деревни на ноябрь 1941 года, воссозданная с документальной точностью.
К 85-летию начала контрнаступления советских войск в битве под Москвой мы продолжаем публикацию воспоминаний Бориса Ларина о девяти днях боёв за деревню Матушкино — с 30 ноября по 8 декабря 1941 года.
Предыдущие части рассказа:
Часть 1. «Хорошо помнится тот день…»
Часть 2. «С этим снарядом к нашей деревне вплотную подошла передовая линия фронта»
Часть 3. «Русс зольдат! Русс зольдат!»
Мы увидели, как немцы наступали со стороны Слободки на деревню плотными цепями, как в кино «Чапаев». На каждом была надета белая простыня с отверстием посередине, и каски также обтянуты белой материей для маскировки. Как вспоминал Алексей Митрофанович Петров — тогда 17-летний житель Матушкина, а потом кавалер трёх орденов Славы, наши солдаты метко разили наступающих. Один из них застрелил человек пятнадцать. И когда из люка подъехавшего сзади него немецкого танка выглянул танкист, он быстро развернулся и выстрелил в него. Люк захлопнулся, и танк уехал.
Наступающих было очень много, говорит Алексей Митрофанович. Как я прочитал потом в архивных документах, сюда были брошены пехотный и танковый полки. Небольшая группа наших бойцов долго не давала немцам войти в деревню, и только к концу дня наши отошли к 41-му километру Ленинградского шоссе, а немцы на бронетранспортёрах до самой ночи собирали по полям и усадьбам своих убитых и раненых. Двор Петровых был забит немецкими трупами, но куда они их дели, он не знает.
Из рассказа сыновей Ивана Петровича стало известно, что, когда немцы заняли Слободку, немецкие танки из-за домов обстреливали то место Ленинградского шоссе, где сейчас стоит танк Т-34. По шоссе двигались наши войска. Дом Петровых сгорел одним из первых в результате обстрела нашими солдатами немцев, которые прятались за ним.
В нашем окопе находилась Терехова Елена Ивановна с двумя сыновьями. Одному из них — Николаю — было 17 лет, одет он был в военную гимнастёрку своего брата, старшего лейтенанта и лётчика-инструктора на Крюковском аэродроме (теперь там находится 4-й микрорайон). Немцы, завидев на парне гимнастёрку, схватили его за грудки, закричали: «Русс зольдат! Русс зольдат!» — и хотели его расстрелять, но наши матери набросились на винтовки немцев и не дали застрелить мальчишку.
Немцы увели Николая и двух его одногодков. Мы думали, что их расстреляют фашисты. Но они вернулись очень поздно и рассказали, что собирали наших раненых солдат по всей деревне и сносили их в пожарный сарай (сейчас на этом месте гараж милиции), где они, 37 человек, и замерзли.
Мы видели, стоя у окопа, как два наших самолёта У-2 летели на небольшой высоте над полем, где был молотильный сарай (сейчас на этом месте находится промбаза), в сторону Слободки. На наших глазах по ним был открыт сильный огонь, и они оба загорелись.
Один из них упал на поле (где сейчас котельная), а другой перетянул через Крюковское шоссе и упал в то место, где сейчас находится Дом мебели.
Поздно ночью стало тихо. Днём у окопа немцы нам говорили:
— Сталина бом-бом! Москва — капут!
Мы и вправду подумали, что они взяли Москву! Но на другой день мы с братом Николаем пошли в свой дом взять воды и продуктов. Вёдра, конечно, были пусты, а на нашу просьбу дать нам воды немцы показали на стоящий в печке таз со снегом. Колодец был напротив, но вдоль деревни вовсю свистели пули со стороны Подрябинки и Крюковского шоссе. Это наши солдаты обстреливали деревню, и немцы, конечно, боялись ходить за водой к колодцу.
На усадьбах и за каждым домом стояло много всевозможной техники: машины разных марок (наверное, вся Европа), бронетранспортёры, танки, пушки, вездеходы. А вечером 30 ноября, когда наши подростки собирали раненых красноармейцев, немцы, по словам очевидца Романова Михаила Васильевича, на вездеходах ездили по усадьбам, собирали своих убитых и свозили их на двор Петровых. Кавалер трёх орденов Славы Алексей Митрофанович Петров (тогда ему было 17 лет) рассказывает, что двор весь был забит трупами немцев, уложенных штабелями. Куда они их потом дели, неизвестно.
С 3-го декабря за Матушкино начались сильные бои. Каждый день было по нескольку атак.
Почти каждую ночь над деревней и над лесом, где сейчас завод «Компонент» (это место называлось «Десятины»), появлялись самолёты У-2 и бомбили немецкие артиллерийские позиции. После отступления немцев там много валялось ящиков от снарядов, разбитые повозки, немецкое снаряжение, повсюду были большие воронки от авиабомб.
Ночью, выйдя из окопа, можно было видеть пулемётные трассы, которые тянулись из Прогона в сторону Слободки и деревни. На месте Прогона сейчас построена насосная станция и растёт молодой лес. Деревню и Слободку фактически обстреливали с тыла. Это было, конечно, загадкой. Ведь немцы в первый же день (30 ноября) взяли этот участок леса и все три Сечи до Ленинградского шоссе.
Как уже сказано выше, за деревню было по нескольку атак в день. К нам в окоп четыре немца принесли своего солдата, раненного в коленку. Они хотели, видимо, его перевязать. И тут — очередная атака. Один из них выглянул из окопа и так испуганно закричал: «Русс!», что все они выпрыгнули и убежали, оставив раненого, который лежал у нас на ногах (мы сидели спинами к стенам, вытянув ноги на середину окопа). Он лежал, озираясь по сторонам, под нашими ненавидящими взглядами. Потом вскочил и, опираясь на свою винтовку как на костыль, моментально выскочил из окопа.
— Куда и рана отлетела! — хохотали мы над тем, что немец так испугался наших солдат, что забыл о торчащей из разбитой ноги кости.
Они оставили у нас портфель, который мы не трогали до прихода наших солдат. В портфеле были обнаружены немецкие деньги, пудра, помада, безделушки, ножницы, медикаменты и ещё какие-то мелочи.
Минут через 15 после того, как раненый немец выскочил из окопа, к нам спрыгнул запыхавшийся другой немецкий солдат без оружия и чуть было не сел на стоящий торчком в углу лом: он прошёл у него под хлястиком шинели. Какими же злыми глазами он посмотрел на нас!
Будь у него автомат — всех бы расстрелял, но, выглянув из окопа, он так же быстро убежал, как и те, предыдущие.
Числа 4 или 5 декабря со стороны леса (из Прогона) выехал наш танк Т-34, покрашенный в белый цвет, с красными звёздами на башне. Двигаясь вдоль деревни, он стрелял из пушки и пулемётов по технике противника и по домам, где засели немцы. Это видели многие жители деревни, в частности мой брат Николай, который нёс воду из Галиного пруда в окоп, и Петров Алексей Митрофанович.
Танк снарядом снёс террасу его дома вместе с находившимися на ней немцами. Он уничтожил несколько автомашин и другую немецкую технику.
Пахомов Александр Васильевич видел, как этот танк расстрелял дальнобойное орудие большого калибра на толстой массивной плите, стоящее на том месте, где сейчас построен магазин «Берёзка». По словам жителей, немцы его только что привезли и не успели сделать из него ни одного выстрела. Политрук Исаев писал в газете того времени о «рейде танка в селе М». По вышеописанному всё совпадает.
Танк же, сделав рейд вдоль деревни, повернул на Крюково (сейчас Панфиловский проспект) и подорвался на мине, причём повреждена была только гусеница.
Экипаж покинул машину, а танк через несколько дней занесло снегом по самую башню. Пушка у него была направлена на деревню, и на ней висела гусеница от танка. Деревенские парнишки лет по 14–16 залезли в него — братья Федотенковы Александр, Николай и Михаил и Пресновы Виктор и Иван (живут в Зеленограде). Игра внутри башни приобрела боевой характер.
Александр, что был старше всех, сказал своему младшему брату:
— Мишка, сходи-ка посмотри, нет ли чего в стволе, я стрелять буду!
Михаил обнял ствол пушки и, перебирая руками по стволу, стал приближаться к его концу. Только он собрался заглянуть в ствол орудия, как раздался выстрел (пушка-то была заряжена, и кто-то нечаянно нажал на спуск). Михаил отлетел метров на десять. Снаряд угодил прямо в пустой колхозный курятник!
Услышав выстрел со стороны шоссе, солдаты (они каждый день стояли в деревне) быстро разогнали этих «стрелков», а танк в скором времени был увезён на ремонт.
Эти «шалуны», конечно, уже на пенсии, и если они и вспоминают этот эпизод, то только при встрече.
А Михаила Николаевича Федотенкова последствия этого выстрела — контузия — преследуют до сих пор: он почти ничего не слышит!
Продолжение следует.
Версия для печати
